Встреча состоялась в Липецком областном центре культуры и народного творчества. В ней приняли участие студенты Областного колледжа искусств им. Игумнова, с 1 по 4 курсы, а также педагоги, которые работают в школах искусств, хореографических коллективах из разных территорий Липецкой области. Открытая встреча состоялась благодаря поддержке Президентским фондом культурных инициатив межрегионального проекта «Танцевальные сезоны с Гедиминасом Тарандой». Разговор длился более полутора часов, и Гедиминас Леонович, принимающий участие в нашем проекте в качестве председателя жюри Открытого хореографического конкурса «Танцевальные сезоны», рассказал о профессиональном становлении и дал много добрых житейских напутствий молодёжи. Предлагаем вашему вниманию некоторые выдержки из встречи, самые яркие цитаты маэстро.
Об Учителе и образовании
– какое образование дало вам такой великолепный старт, чтобы сделать серьезную карьеру? Из каких граней успеха сложилась ваша профессиональная судьба?
– Слово «образование» – оно, конечно, прекрасно, да. Но для меня всегда важно ещё слово «воспитание» Человек может быть эрудированным, знающим, но он не социальный человек. Воспитание вкупе с образованием делает человека очень сильным.
Я прошёл большую школу. Учился в Воронеже и сначала занимался спортом, греблей, потом занимался борьбой у Александра Ивановича Батищева, это такой известный в Воронеже тренер, который взял меня, мальчишку с улицы, очень жестокой в то время. Там, где улица – на улицу, район – на район. И он смог вытащить меня с улицы, привить любовь к спорту. Я с детства усвоил самое главное: ты должен быть дипломатом, должен быть сильным физически, но и сильным духом человеком, обязан уметь коммуницировать с разными людьми.
Танцовщику, конечно, нужно этим владеть, но это приходит только с возрастом. Дальше я пришёл в Воронежское хореографическое училище, где поступил в классы Владимира Ивановича Сычёва и Петра Ивановича Силкина.
Потом я познакомился со своим учителем, другом Александром Ивановичем Бондаренко, который после этого перешёл в Москву. И в Москве мы долго дружили, он меня вёл в театре, преподавал в училище, но вёл в театре. И вот это для меня всё время было познанием жизни и воспитанием: что такое, ты пришёл в школу, что такое учитель, да?
Я не люблю слово «педагог». Хотя у нас оно навязывается, мы все педагоги с вами, кандидаты педагогических наук. Прекрасное слово «учитель»! Да, учитель, который тебя ведёт по дорогам. И вам очень повезёт в жизни, если вы найдёте учителей, которые вам покажут тропинки. Да, дорога у всех есть, она показывается, но есть ещё много-много тропинок, по которым вам идти либо не идти. Но эти тропинки прекрасны, если вам покажет учитель, по которой ты пойдёшь, то дальше дорога приведёт к храму. Как говорят в хорошем фильме. («К чему дорога, если она не приводит к храму?» цитата из советского художественного фильма «Покаяние», 1984 год, режиссёр Тенгиз Абуладзе. Полный диалог из фильма: – Скажите, эта дорога приведёт к храму? – Это улица Варлама. Не эта улица ведёт к храму. – Тогда зачем она нужна? К чему дорога, если она не приводит к храму?).
И учителя – это первые люди, которые тебя воспитали и показали, что образование – это очень важно, именно учиться своей профессии, быть в профессии – это прекрасно.
Если говорить об образовании, то Воронежская школа дала мне очень многое, потому что мы видели, что такое оперный театр, постоянно были в оперном театре, участвовали в этом процессе, видели всех наших солистов, всех звёзд Воронежского театра, а также и всех, кто приезжал на гастроли. А тогда, я вам должен сказать, приезжали очень-очень серьёзные, очень сильные артисты, и не только российские, но и зарубежные приезжали в Воронежский театр. Попасть было практически невозможно. Мы, конечно, попадали, мы пролезали в форточки на второй этаж, на третий, чтобы увидеть вообще, что и как танцуют люди в мире.
О пути в Большой театр
– Бывает, сразу ты видишь талант. Ну, талантлив, ну от Бога талантлив сразу! А некоторых надо рассмотреть, некоторых надо подтолкнуть, то есть найти определённые крючки. Про меня мой учитель так и сказал: «Поедешь в Москву на конкурс, станешь первым, если будешь заниматься классикой!». А я классику не любил, думаю, классика – это последний предмет. «Народный танец» – пять, «классика» – три с минусом мне ставили, чтоб только перевести в следующий класс….Через год я стал первым. Потому что была поставлена цель, и мой учитель во мне это разглядел. И вот когда я приехал в Москву, конечно, увидел Большой театр. Я увидел совершенно другое: блеск, погружение в атмосферу, которую, в принципе, Воронеж просто по своему статусу не мог достичь. И тогда я попал первый раз в Большой театр, а мне после конкурса подарили билет, я бежал. Ну вот, если вы поедете в Москву, есть Театр эстрады там, и через мост, дальше Красной площади. Вот я через мост зимой бежал быстрее, чтобы успеть, попал в Большой театр. У меня билет был на самый– самый верх. Я туда забегаю, ничего не видно – вообще ничего. Я, значит, на коленки вот так сажусь на бортик, смотрю: передо мной люстра. Ко мне подходит билетёр и говорит: «Молодой человек, в Большом театре так нельзя, вы что? Сядьте на своё место!». А я ей: «Вы чего? Тут ничего не видно! Спартак идёт! Я хочу видеть!». Я достаю диплом: видите? Нет, вы это видите? Она смотрит, читает: «О как!» Я говорю: «Я вообще-то у вас здесь собрался танцевать в театре на следующий год. Я лучший медалист. Я должен это видеть!». Билетёр говорит: «Всё, оставайтесь, смотрите!».
И вот первое впечатление, представляете, люстра хрустальная, громадная перед тобой, и внизу открывается тяжеленный занавес Большого театра, и там стоит Марис Лиепа, там стоят спартанцы, там стоят гладиаторы, римские войска, и все они словно наступают на тебя, на твою душу, сердце захватывают.
Всё. После этого я приехал в Воронеж. Я сказал: «Мама, хочу учиться в Москве». Прямо вот сейчас хочу учиться в Москве. И это уже был, наверное, ноябрь. Я взял чемоданчик, приехал в Москву, поступил. И там мне сказали, что я отстающий, потому что пришёл я всё-таки в балет в 14 лет – поздно, и надо было осваивать ещё и азы очень много. А потом случился Большой театр.
Об одной из любимых ролей
– Оглядываясь ретроспективно на весь творческий путь, какими работами вы очень гордитесь?
– Если говорить о театре, то есть очень много работ, которые я очень люблю. Я очень люблю Северьяна в «Каменном цветке». У меня сохранилось домашнее видео. Это была совершенно удивительная работа с моим педагогом Анатолием Романовичем Семачёвым. Такая династия Семачёвых у нас большая в Большом театре. И вот один из братьев со мной её репетировал. Я вообще увлекался и народным танцем, и сейчас увлекаюсь очень сильно, но и классическим, и современным. И мне эта роль была близка, потому что в ней создавался именно тот отрицательный мужской образ с положительными чертами. Обычно у нас просто: это злодей – это принц. А, нет. Здесь перед нами барский приказчик – явно хозяин тайги, косая сажень в плечах, красавец. Всё у него в руках – может подковы согнуть! И всё у него кипит, заводы работают. А сам – сволочь, понимаете? Нет у него границ власти, границ в отношениях – вседозволенность, потому что он хозяин.
И можно эту роль делать по-разному. И вы увидите, если будете смотреть «Каменный цветок»: есть Северьян отвратительный, у него сальные волосы, такой с длинными щупальцами руками, захватывающий вас вообще. Девушки особенно поют, когда он обхватывает талию, губы тянутся, а у него там, знаете, сальные волосы. Ужасно до мурашек. А есть другой образ. Красавец. Всё – крепкая рука, мышечная, берёт за талию, и вы даже не успеваете посопротивляться. Это другой мужской образ. И для нас было очень важно показать его, потому что практически мы со своим педагогом перевернули уже сложившееся мнение, какой должен быть Северьян.
Мы решили: будем делать такого классного купца без всяких сальных волос. Здесь такие кулачищи, потрясающая жажда жизни.
Но было ещё моё внутреннее содержание. В моём Северьяне была ещё большая грусть-тоска. Но самое главное было в конце: Хозяйка Медной горы его затягивает в топь болотную. А вот это такой страшный финал: у героя паника, он погибает, болото его засасывает. В панике он с такой вот рукой кричит и под землю уходит – (театральный) люк работает.
Я подумал: жаль так бесславно умереть в каком-то болоте… И вот во время спектакля, значит, меня затягивает туда, мы делаем то, что поставлено. И в конце практически я уже с этой рукой уже «провалился» и вдруг, значит, я выкидываю одну руку и вторую. И вот так вот делаю: е-е- е-ха-ха-ха! И вылезаю обратно из этого люка. Режиссёр вообще в шоке на меня смотрел: что делать-то? Ну, потом, понятно, мне спектакли же менять нельзя, и я «проваливался» обратно. Я сейчас даже ярко вспомнил, как они смотрели такими огромными глазами. Вызвали «на ковёр» – вы всё поменяли, значит, одеяло, перетащили на себя в спектакле. Докладную Григоровичу (Юрий Николаевич Григорович – главный балетмейстер Большого театра 1964-1995 годы, с 1988 – Художественный руководитель балетной труппы). А он приходит, смотрит спектакль, подходит и говорит: «Жалко, что не я это придумал!». А? Вот это класс!
Текст подготовила пиар– продюсер межрегионального проекта «Танцевальные сезоны с Гедиминасом Тарандой» при поддержке ПФКИ Наталья Чащухина
